Следуй за белой совой. Слушай своё сердце - Анастасия Геннадьевна Ермакова

Я взглянула на небо, но никаких признаков облачности не наблюдалось, так что мои предположения насчет скорого дождя не оправдывались.

Я прошла несколько кварталов и вышла на небольшую площадь, в центре которой красовался фонтан в колониальном стиле. Я подошла к фонтану и присела на бортик, принялась разглядывать декоративных дельфинов, будто бы выпрыгивающих вместе со струями воды.

Опуская руки, чтобы зачерпнуть холодной воды, и обливая лицо живительной влагой, я разглядывала проходящих мимо людей, пытаясь по лицам угадать их мысли.

Мое безмолвное созерцание продолжалось около получаса и было нарушено звоном колокола большого красивого собора, построенного в колониальном стиле.

Начиналась вечерняя месса.

Внезапная тревога снова засуетилась в глубине моего сознания и заставила меня вздрогнуть. Я поднялась с фонтана и медленно направилась к собору, куда уже стекались прихожане.

Оказавшись в сумраке собора, я снова, как тогда в баре, ощутила на себе чей-то пристальный, словно жгущий мне спину, взгляд. Я повернула голову, словно желая рассмотреть хоры, где находились поющие, и бросила быстрый взгляд на сидящих позади меня.

Однако там был только один человек, и в нем я с каким-то бессознательным ужасом узнала Карлоса.

Я поднялась со скамьи и быстро направилась к выходу, не глядя в сторону, где сидел мой молодой священник.

Я чувствовала, что его печальные глаза, черные волосы, свисавшие почти до плеч, тонкие губы, складывающиеся в странную грустную и немного безумную улыбку, – весь его возвышенный и даже аристократический облик вызывают во мне внутреннюю дрожь.

Я поняла в ту секунду, что он пугает меня и отталкивает, а не притягивает, как мне показалось в тот день, когда я увидела его в первый раз.

«Он должен быть священником», – эта мысль отчетливо утвердилась у меня в мозгу, и я повторяла ее про себя, проходя мимо него и глядя на огромные величественные витражи в сводах собора, пропускавшие в помещение свет солнца, становящийся здесь спокойным и умиротворяющим.

«Он не может не стать священником. Consuelo de mi alma… consuelo… – повторяла я вслед за хором слова католического гимна. – А должна ли я быть здесь?» 17

Выйдя из собора и вдохнув сладковатый, словно слегка подслащенный мате, вечерний воздух, я ощутила, что приступ тревоги отпускает меня и ко мне возвращается прежняя уверенность в правильности моего пребывания на этом острове.

За четыре дня я успела уже узнать столько народу, увидеть столько людских историй и перечувствовать целую гамму чувств. Что же будет через 2 месяца и 27 дней? Да, кажется, эту поездку я запомню надолго.

На секунду мне представилось, что я останусь здесь навсегда, но меня не напугала эта мысль. Я с удивлением поняла, что она прозвучала во мне как нечто должное, как предчувствие того, что так и должно быть. Именно так. Многие остаются здесь.

«Да ведь это бред!» – подумала я спустя мгновение и сказала вслух сама себе:

– Es la prision… 18

– Если это тюрьма, значит, у вас ничего не осталось. Ничего, кроме надежды, – услышала я за спиной голос будущего священника.

– Не напоминайте мне больше о той исповеди, сеньор Карлос, – холодно сказала я, спускаясь по ступеням, ведущим от собора на площадь, в центре которой находился уже знакомый мне фонтан. – Когда вы примете сан, я приду к вам на исповедь, если мне будет что рассказать… а мне будет, – ведь я чуть было не погубила одного человека.

– Неужели, сеньорита? – задумчиво произнес Карлос. – Как же это случилось?

– Вы хотите сказать: как это все-таки не случилось? – еще холоднее сказала я, остановившись и глядя Карлосу в глаза.

Но он смотрел на меня так, будто его мои слова не касались, будто не о нем я говорила мгновение назад. Он не понимал или делал вид, что не понимает этого.

Его взгляд блуждал…

Тут мне пришла в голову мысль, напугавшая меня и в то же время показавшаяся мне очень правильной.

– Estas loco? – зачем-то вслух прошептала я, в ужасе глядя на благородное лицо молодого человека.

«Si señorita! Desde el día en que te conocí», – ответили его глаза. 19

Я будто бы явственно услышала этот ответ в своем сердце, но губы его остались неподвижны. Я поняла, что не задала Карлосу этот глупый вопрос.

Но по выражению моего лица он, видимо, угадал мои мысли, улыбнулся той странной, чарующей улыбкой, придававшей его красивому лицу отстраненное выражение.

Я еще более утвердилась в своей мысли и, вспомнив, что про него мне рассказывала Аналиса, была в ней почти уверена.

– Не бойтесь, я не преследую вас, не слежу за вами… Но я чувствую… Вас. И ничего не могу с собой поделать.

– Чувствуете?

– Да, я словно знаю, где вы будете через несколько минут, и, повинуясь внутреннему голосу, может быть, Божьему, иду туда в надежде, что мое предчувствие меня обмануло и вас там не будет. Простите, но почему-то оно меня не подводит.

– Вы хотите сказать, что… – я не договорила, ужаснувшись тому, что оказалась права.

– Ana, вы даете мне надежду, разве вы этого не понимаете?

– Надежду на что?

– На то, что я оказался не прав, сказав себе когда-то: «В этом мире нет Света, нет Веры и нет Любви».

– Но вы же… Вам надежду и утешение должна давать любовь к Всевышнему! Вы же хотите стать священником, значит, ваша вера должна дать вам спасение и надежду!

– Бог есть Любовь. И Он есть в каждом, но не каждый может открыть Его в себе. Я знаю это и поэтому хотел посвятить свою жизнь тайне этого открытия. Но, увы… не смог. Не смогу… без вас.

– Почему именно без меня?

– Потому что я двадцать четыре года живу на Эсперансе, но только вы, появившись здесь четыре дня назад, дали мне эту Эсперансу.

– Я не понимаю вас, простите… вы же знаете – я историк, ученый, а ученым не следует быть слишком набожными… Простите.

Я быстро спустилась на площадь к фонтану. Прямо на дороге возле него сидело двое детей – мальчик лет десяти и девочка помладше. Девочка держала в руках букетик простеньких белых цветов, отрывала у них головки и зачем-то кидала их в воду фонтана. А мальчик в это время что-то быстро-быстро, будто боясь, что не успеет сказать всего, что-то рассказывал своей маленькой подруге.

Я с минуту глядела на эту незатейливую картину, потом обернулась к Карлосу, который все еще стоял посредине лестницы, и крикнула:

– И забудьте, прошу вас, о своей дурной привычке «чувствовать», где я! Иначе мне придется пожаловаться в полицию.

Карлос посмотрел на меня как будто бы с сожалением и, что-то прошептав, вернулся обратно в церковь.

Я подумала: «Зачем на таком крохотном острове построили такой величественный собор?»

Я все еще смотрела на закрывшиеся за Карлосом двери храма, чувствуя неимоверное облегчение оттого, что это разговор состоялся, когда меня окликнул чей-то насмешливый голос.

– Ана, да ты, я смотрю, ярая католичка! – со смешком воскликнул Рауль, которого пару часов назад я оставила у дома «моего московского знакомого» Матео. – Куда подевалась? Ты бы видела бедного доктора, когда я сказал, что привел его подругу из России, и как он еще больше удивился, когда мы с ним тебя не обнаружили. Он подумал, что я разыгрываю его.

Я рассмеялась как можно более непринужденно:

– Я решила сделать ему сюрприз и заставить его немножко понервничать. Пусть гадает, кто бы это такая могла приехать к нему на Эсперансу!

– Я так и подумал, поэтому еще больше заинтриговал его, сказав, что ты назначаешь ему свидание завтра, в 8 вечера, в местном баре! – довольно сообщил Рауль, а я хотела было разозлиться на него, но у него был такой невозмутимый вид, что мне ничего не оставалось делать, как рассмеяться теперь